Конкурс молодых поэтов в рамках Фестиваля "Приношение"

10 апреля 2017 года великой русской поэтессе Белле Ахмадулиной исполнилось бы 80 лет. В память о ней Московский международный Дом музыки проводит поэтический фестиваль «Приношение». В рамках фестиваля проходит Всероссийский конкурс молодых поэтов имени Б.А. Ахмадулиной. На протяжении двух месяцев в адрес Оргкомитета конкурса приходили стихи со всех уголков России – от Калининграда до Южно-Сахалинска.

Из 5 000 заявок отборочная комиссия выбрала 40 претендентов на победу (в Положении о конкурсе было заявлено 20, но ввиду огромного количества талантливых авторов было решено увеличить шорт-лист вдвое).

Одного из победителей выбираете вы сами, дорогие зрители и читатели. Для этого необходимо проголосовать за одно понравившееся произведение на этой странице. Автор, набравший максимум голосов, получит Приз зрительских симпатий (возможность выступить на сцене ММДМ 19 апреля 2017 года вместе с другими финалистами).*

*Троих победителей конкурса выберет жюри: Борис Мессерер, Евгений Рейн, Сергей Юрский, Владимир Спиваков, Олег Чухонцев, Евгений Бунимович, Вера Полозкова.

Онлайн-голосование за Приз зрительских симпатий
(21 марта 2017 г. – 31 марта 2017 г.)

Минуты пожирают волшебство…
© Софья Александрова, г. Нижний Новгород

Минуты пожирают волшебство…
Дряхлеет и гниёт, как древний ящер,
Сосны больничной влажно-склизкий ствол.
Я настигаю сказку – уходящей.

В палате шесть, в палате шесть на пять
Трепещет в простынях царевна-Лыбедь.
Её крыла, изогнутые вспять,
Готовы душу вмиг из тела выбить.

Она уйдёт движением одним,
Единым взмахом. Вычурно и тонко.
Её подушка обратится в нимб,
Усталость — в оперенье лебедёнка…
О, строгий Господи! Навек меня избавь
От злых пространств первоначальной зыби,
От мест, где Явь перетекает в Навь,
От мест, куда ушла царевна-Лыбедь!

Её черты истают через день,
Когда асфальт дождём нагуталинит.
Пока же — образ Лыбеди везде
Запечатлеется: подошвой в стылой глине,
Случайной птицей в заводском дыму,
На хмуром ограждении — граффити,
Изящным неизвестно почему,
Изгибом крыл — на ижице и фите.

«Есть что-то лебединое в глазах» —
Давно меня характеризовали.
Смеялась я: хоть лебедь, хоть гюрза;
О, Господи… Смешно теперь едва ли.

Её печать на бешеном зрачке
В день пасмурный и ночью очевидна,
Кощунственна, как солнце в кулаке.
Её печать о многом говорит, но
Не понимаю лебединых слов,
Паршиво отличаю ять от беты
И не ищу ни в чём первооснов.
О, Господи! Зачем мне знать об этом…

***


К.
© Дмитрий Бобылев, г. Санкт-Петербург

И приходит письмо. Отгибаю железную дверцу,
Избегая старухи – владелицы ржавых ключей.
Сквозь окошко лучи увязают в оранжевой шерсти
Золотого кота, созерцателя бренных вещей.

У деревни твоей облетают янтарные рощи,
Фиолетовый воздух поет комариная гнусь.
Разрываю конверт, различая дыханье на ощупь,
Сквозь дрожащие буквы в цветную страну заглянув.

Поезда - ничего, только связки нелепых жестянок,
Что обиженно тащит собака на драном хвосте.
На окошке листок теплый лучик на улицу тянет -
Златокрылая птица садится к тебе на постель.

***


Ничего не останется
© Александр Ринский, г. Челябинск

Оплатите проезд, оплатите простой, сочините стишки про дым,
если всё это будет длиннее чем сон – я проснусь молодым и злым,
это солнце кусает меня изнутри, не смотреть, не смотреть назад,
отыскать того, кто откроет дверь и закроет мои глаза,
отыскать того, кто отменит твердь и разрежет земную тень,
их вожди и солдаты ушли вовне, но приходит пора детей.

где же княжеский терем, пустой перрон, то есть выбор – одно из двух,
говорить голосами пяти корон, но не говором птицы Рух,
получить ярлык, собирать стихи из монеток и серебра,
мой язык это очень простой язык – слово Евы из-под ребра.

мой язык это связка ключей во рту – подержи и получишь ржавь,
потечёт слюною густая ртуть по зазубринам на ножах,
не разжавши зубы вина не влить, я же зубы не разжимал:
за закрытой дверью ключом гремит пересохший девятый вал.

перепончатокрылый, печальный мир замирает на ноте "ми",
если серый огонь эту землю взрыл, то мы ляжем в неё костьми.
снегопад отменяет твоё лицо, оставляя черты лица.
ничего не останется. ничего. ничего не останется.

2.
ничего не останется. Но пошарь
по углам и найдется сор
время жечь ни к чему не пригодный хлам и бетон превращать в песок
над одной какой-то там частью дна – дребезжащие рычаги
это солнце кусает меня, и брань превращается в "помоги".

ни черта не останется, ни черты, что не убрано – уберем,
снегопад доводит до немоты этот внутренний водоём
темнота, троллейбус, пустой билет, девятнадцать часов до сна
захотите добра – погасите свет, чтоб никто ничего не знал.

***


Каждое утро я стерегу твой сон – от Петербурга до самых окраин юга…
© Виктория Миловидова, г. Санкт-Петербург

Каждое утро я стерегу твой сон – от Петербурга до самых окраин юга.
Город под снегом прекрасен и невесом. Город, в котором не мы обрели друга.
Город, в котором сердце моё навек. Сколько бы горя собой ни принес однажды…
из-за него я – счастливейший человек. Из-за него построился храм бумажный.

Все эти тексты, которые о любви. Все эти песни (о радости и печали).
Если быть честной с читателем, то болит… вовсе не так мучительно, как вначале
тело, душа и память моя, а ты… Ты, о котором и думать не смела ныне –
стал океаном мучительной теплоты. Это ли значит, что сердце мое не стынет?
Это ли значит, что путь у молитвы длин? Тысячи километров, и сотня бедствий
до единенья скучающих половин. Это ли та любовь, что мы ищем с детства?
Я же ошиблась как-то, но ты – не он. Кто я теперь?

И чья я теперь невеста?

… Каждое утро я стерегу твой сон, чтобы в одно из них мы проснулись вместе…

***


Отцу
© Костя Гафнер, г. Санкт-Петербург

Поезда, как бездомные дети без сна и покоя,
Убегают секундными стрелками – все в никуда.
Мы стоим на перроне с отцом, как будто нас двое.
Я прощаюсь с тобой – это, значит, не навсегда.

И скупясь на слова, по привычке сжимая ладони,
Я чуть крепче держу тебя: «Всё. Ну, до встречи… пока».
А потом, будто пьяный, усну в полутёмном вагоне:
Ты простился со мной – это, значит, не навсегда.

Поезд нервно трясёт и вагоны сплетаются криво.
Я вернусь в отчий дом, как бы там ни бесились года…
Может быть не один, со своим подрастающим сыном:
«Здравствуй, папа! Я здесь! И, похоже, уже навсегда».

***


Навигатор
© Лев Гиллер, г. Домодедово, Московская область

Говорят, здесь все лестницы только вниз?
Так уж вышло, прости, не в обиду, брат.
Жизнь - движение по оси абсцисс
В одномерных системах координат.

Для тебя - секунды взвести курок,
Для меня - страницы советских книг.
Кто с утра за счастьем идет в ларек,
Ну а кто-то вводит в поисковик.
И понятно, что каждый возьмет свое,
Переписывать книги - пустая блажь.
Получая то, что судьба дает,
Не забудьте: скоро другой вираж.
Размагниченный в рубке ржавел компáс,
Так легко бывает сойти с пути.
Что всегда на курсе держало нас -
Отзовется эхом пустых квартир.
Годовые кольца сомкнутся в круг,
Не тебе оборачивать время вспять.
Но куда бы ты не заехал, друг,
Навигатор выведет на М5.

***


В Интернете есть ролик про бабушку и Альцгеймер…
© Стефания Данилова, г. Санкт-Петербург

В Интернете есть ролик про бабушку и Альцгеймер,
и не то чтоб его возможно смотреть без слёз.
Человек живёт по закоротившей схеме,
человек не воспринимает себя всерьёз,

собирает углы и по ним собирает крошки,
и одно из имён господних твердит, твердит,
не отличает вилку от, скажем, ложки,
и ногами вперёд выносят ему вердикт.
Эта старая женщина роется в старых сумках,
и сберкнижка воспоминаний горит в огне;
эта старая женщина роется в старых сутках,
и плодами Тантала память плывёт над ней.
Непонятно, в чем божья авторская задумка,
почему эта женщина падает и встаёт,
снова падает головой в табуретный угол;
кто-то в церкви поёт: "Да святится имя Твоё".

Я пытаюсь представить жизнь её до момента,
на неё обвалившего крест, что она несла.
Вдруг она умела играть на трёх инструментах,
никому не жалела добра, не желала зла;
вдруг пахала - в прямом и в переносном смысле;
паковала посылки на фронт, находясь в тылу.
А теперь у неё ни о ком ни единой мысли,
и она лежит на холодном своём полу.
Дети где-то в других городах, на иных планетах,
и смеются они, и заводят своих детей,
а быть может, что никого у неё и нет, и
глаза у неё - пустой и ещё пустей.
В клипе видно, как муж (или брат, или врач) приходит,
и с холодного пола к кровати тащит её.
И уходит из кадра, а нищенка в переходе
всё поёт и поёт: "Да святится имя Твоё".

В Интернете есть ролик про дедушку и Альцгеймер.
Или, может, про бабушку. Бабушку, точно, да.
Я не помню, чем различаются гей и геймер,
почему сегодня не кончится никогда.
И мне сорок лет, а детей моих - ни в проекте,
ни в помине, я здесь одна как перст,
но почему-то по комнате скачут дети,
я пеку пирожки, почему-то никто не ест.
Я торгую на рынке вязаными носками.
У меня есть медаль и гордость не за себя.
На обоях - рисунок внука, почти наскальный.
Фотографии в чёрных рамках опять не спят.
Я передам, что мы победили немцев,
и за билет, конечно же, передам.
Восемьдесят четыре, проблемы с сердцем,
заплатить за свет, из крана течет вода.
На каком ты фронте, гаснет слеза в плафоне,
кто приходит, на полу лежать не даёт.

И невидимый голос в сломанном патефоне
всё поёт и поёт "Да святится имя Твоё".

***


Рисуй
© Георгий Дудаев, г. Москва

Когда в ночи ты вновь откроешь окна,
Чтоб спёртый воздух из дому прогнать,
Достань свои забытые полотна,
Которые упали за кровать.

Рисуй, пускай никто и не оценит
Тех контуров, что ты нарисовал.
Ты одинок и словно ты на сцене
Стоишь и смотришь в опустевший зал.

Молись. Молись, как плачущие дети,
Скажи о том, чего не говорил.
Но знай, тебя на полпути не встретит.
С благою вестью ангел Гавриил.

Ни Магометова и ни Христова
Рука в твои уста не вложит стих.
Ты прЕдал свою жизнь молитвословам
За авторством апостолов иных.

Рисуй и может заиграет мантра,
Десница выдаст краски на-гора.
Рисуй, покуда не наступит завтра
И в сон уйдёт погибшее вчера.

***


Город спит под покрывалом из июньских обещаний…
© Екатерина Малофеева, г. Улан-Удэ

город спит под покрывалом из июньских обещаний,
из надежд на перемены

(прошлым летом не сбылись),

я свое забыла имя – нет поэта безымянней,
напеваю сонных улиц заоконный вокализ.

нижней нотой – пьяный шепот припозднившихся прохожих,
верхней нотой – смех соседки

(курит, глядя в темный двор,
в телефон бормочет сладко: «спи-до-завтра-мой-хороший»,
улыбается, закончив нежный глупый разговор)

фоном рядом, из сто пятой, гневно плачет телевизор
льет безадресно,
в пространство,
в никуда речитатив,

домовой из сорок первой дребезжит в шкафу сервизом,
он обижен на хозяйку – снова в гости, не спросив,
из соседнего подъезда привела подругу-дуру

(прогрессивно заявляет: в этом мире мы одни)

стонет поезд-полуночник, ветер впишет в партитуру
новый голос, засмотревшись на сигнальные огни.
загулявший кот на крыше завывает в темень неба,
трется спинкой об антенны, проклиная прошлый март,

городская ночь – как сказка, справа – явь, а слева – небыль,

в ней о прошлом ностальгия,
предвкушения азарт,
искры ласк, до боли жгучих,
отголоски снов и песен.

электричество желаний зажигает фонари,

манит сумрак прогуляться, он безбрежен и чудесен.
кто не спит – того кусает ночь под кожей изнутри.

***


Я тяжело, безвременно больна…
© Екатерина Зайцева, г. Москва

Я тяжело, безвременно больна.
Как глупо убеждать себя в обратном...
Под пошлою улыбкой маскарадной
Топить корабль истины без дна.

Туманя черный пепел ноября,
Часы скользят, как лезвие по коже,
И с каждый днем мне все ясней и строже
В твоей улыбке чудится змея.

Уходит прочь весенняя вода,
Моя веселость сухоцветом стала.
В руках твоих божественным кристаллом
Горит чужая для меня звезда.

Мне от зимы себя не уберечь
На фоне тихо тлеющего мая.
В надежде отрешенной застывая,
Обнять сухие ветки вместо плеч.

Как поздно каяться – и как казниться рано,
Но держит твоя сила на краю.
Из вен созвездий, ребер океана -
Так ты создал безвременность мою.

***


Нагадали столицу
© Полина Ерёмина, г. Москва

«Всё б глаз не отрывать от города Петрова...»
Белла Ахмадулина

Нагадали столицу, стелили пуховую набело,
Вместо хлеба уверили затхлою пылью потешиться.
Воет дитяткой ветер, по тем ли, кого оставила?
Ношей тяжкою - прошлое - камнем висит, еле держится.

Наглотаться бы мути Фонтанки, в гранит вцеловывать
Сухость - трещины губ, посиневших от страха с холодом.
Но под свист металлической дудки велят пританцовывать
И коррозией в мякоть извилин стучатся молотом.
"Пэ-
-эр-
-о-
-эс-
-тэ-
-и " -
выжимаю из ручки шарика,
Эхом спутанных горлом наушников речь мерещится
И картавит, да так, что сосуды рубинами в карие
Сокрушаются вдребезги. Дрожь - паранойи предвестница
Подступает к лодыжкам. И каждый в рубашке клеткою
Намекает на пот духоты за защелкой комнаты,
Где забыла когда-то себя голышом,
малолеткою.
Где:
Эскизы.
Контейнеры.
Трёп или голод.

Ты.
Нагадали столицу, стелили пуховую набело,
Вместо хлеба уверили тешиться нервов жжением.
Воет дитяткой ветер, по тем ли, кого оставила?
Затыкаю неистово уши. Но скрипы времени
Ношей тяжкою, прошлым, гранитом ко дну московскому
Опускают уставшие выемки, мышцы шейные.
В свою очередь, я поддаюсь, по-людски, по-взрослому.
И слова умолкают придушенные, ничейные.
Я вернусь! И глагол этот значится как спасение.
Семь бесхитростных букв эпохальными стали нешуточно.
Повторяй их звучание с пеной у рта, круглосуточно.
Только главное - веруй и жди
моего
возвращения.

***


Яблоки
© Душа Рыбья, г. Тюмень
                              М.

Зимой, Мари, какие яблоки?
Горчащий пластик, спелый воск.
Как не имелось жизни в яловых,
Так ниоткуда не взялось.

Хрустальной веткой пала молодость:
Ее разбили дикари.
Ты о любви со мной безмолвствуешь,
Так хоть о лжи поговори.
Чем пахнет дом: едой, пожарищем?
О ком колышется трава?
На фото я, скажи, жива еще?
Зачем я там еще жива?
Зачем мелькаю перебежками
В углах кирпичных? Место есть
Тому, кто дружит с Белоснежками,
Рожая гномов - в двадцать шесть
Уже седьмого. Время трудное,
И мы с тобой - ему под стать:
Друг друга кормим изумрудами,
Но пустословим. И - бежать.
Уже отчаявшись попробовать
Апорт, что хрусток и трескуч,
Я унимаю стынь утробную,
Я запираю дверь на ключ
и глажу тумбу прикроватную,
Приобретая жалкий вид.

Пылает яблоко закатное
И снег над городом горит.

***


Я запишу крылатых строчек…
© Софья Ершова, г. Москва

Я запишу крылатых строчек
Кривые линии углём,
Чтоб в белоснежной тьме мой почерк
Не затерялся серым днём.

Я полной пригоршнею крови
К сухой бумаге брошусь ниц,
Чтоб в животворной, светлой нови
Вдохнуть гравюры средь страниц.
Витым зразцом стихий природы
Края страниц я обнесу,
Чтоб запечатать в них погоды
Людскому сущие лицу
Цепь буквиц нитью путеводной,
Как солнце жёлтых, я создам,
Чтоб чистотою благородной
Струились мысли по словам.
Сиим трудом, напрасным, может,
Я книгу в свет произведу.
В ней расскажу о том, что гложет,
О том, что чинит мне тоску.
Вложу в конверт бумаги плотной
А дальше в стол, подальше с глаз
Вы знаете, слова пока что в ней бесплотны
Но вес придёт к ним в нужный час.

***


Когда Серега умер от запоя…
© Вячеслав Иванов, г. Смоленск

Когда Серега умер от запоя,
За ним прислали ржавую Газель.
Тем утром на дорогах Уренгоя
Заснеженный свирепствовал апрель.

Машина у подъезда сев на брюхо,
Не в силах скорбный свой продолжить путь,
Беспомощно завыла, как старуха,
Пришедшая соседа помянуть.

И кто-то говорил: « Серега шутит!
С ним вечно приключается курьез!».
И было что-то страшное до жути
В бессмысленном вращении колес…

***


Кипарис
© Елизавета Иванова, г. Санкт-Петербург

если бы я выбирала (если бы я могла выбирать),
быть мне водой или ветром,
огнём или камнем,
землёй или птицей,
я бы вернулась во влажную тёплую почву

кипарисовой семечкой
и выросла бы заново в лоне природы,
тёмном и чистом,
как вода в пещере Гегарта.
Я тянула бы ветви свободно, размашисто
и любознательно,
и они бы трещали и пели,
и пахли от солнца в гудящий и жаркий день,
и кожа моя обратилась бы в кору,
слоилась бы и чернела
сквозь тяжёлую хвою;
и прилетали бы птицы, чтобы склевать мои шишки;
и прибегали бы звери, чтобы отдохнуть от зноя;
и приходили бы люди, чтобы вдыхать мой запах,
и говорили бы:
"какое красивое дерево - кипарис".

***


Я так долго…
© Алексей Колесниченко, г. Москва

Мне совсем неизвестно,
как ты прочитаешь
моё междустрочье.
А. Молчанова

Я так долго стоял на морозе, что сделалось льдом
Всё дыханье моё,
я грызу его -
зубы в пробоинах.
Не давай мне ни слова
сказать,
потому что я тот,
Чьё молчание служит зароком покоя обоим.

Но взамен дай мне то, что никто
до тебя
не сумел,
Что я бросил, уехав, и больше не встретил,
горюя,
То, что высосет пользу из тощих моих резюме
И проявит себя,
когда время меня обворует.

Пока нас голословием не занесло по стекло,
Пока нам восемь цифр не продал камнерез-математик,
Докажи, что ничто
быть не может
важнее тех слов,
Что приходят, когда я отказываюсь понимать их.

Но когда в голове станет тихо,
как перед грозой
Или после,
когда разойдутся круги под глазами,
Как от камня в воде,
горстка слов вспорет тонкий озон,
Прилетая на зов,
и мы вспомним, зачем их позвали:

Это я продираюсь сквозь дым, как медведь по тайгам.
Это ты топчешь пыль, что, как кожа, сдирается с камня.
Это время, что дымом и пылью ложится к ногам.
Это слово - как пропасть
в дыму и пыли
под ногами.

***


Что-то пошло не так…
© Андрей Реймхе, г. Ярославль

Что-то пошло не так:
или мы
или мысли.
Какая к чёрту разница?
В среду предают.
Казнят
по пятницам.

Невыносимо, моя Хиросима,
взрывайся
и гибни вся!
Доставь удовольствие
и останься
страницей
в ежедневнике
Гиннеса.

Прочитай по осинам
мелким шрифтом,
курсивом
по изгибам на спинах,
по шрамам,
когда-то
красивым.

Не можешь?
Тогда догадайся.
Закрой глаза —
ты всё поймешь.
Сбивчивым шагом
вальса
память плясала
в клёш.

Мгновенно, моя Откровенная,
беги лейкоцитами
в коридорах
по венам.
Танцуй мне ещё!
Уже утро
наступает
на пятки
кармы.
Танцоры в груди
живут тут,
пока сансара
листает
карты.

Танцуй и сгорай!
Воскресни!
Тело узнало
ритм.
Осталось
название
песни.
Остальное
уже горит.
Что-то пошло не так:
или мы,
или такт.
Какая к чёрту разница?
По средам целуй.
Убивай по пятницам...

***


Холодного лета запел тонконогий сверчок…
© Владимир Косогов, г. Курск
                                     Е. В.

Холодного лета запел тонконогий сверчок.
О чем он трещит, одинок?
Я песенку эту успел заучить назубок,
Сверчку подпевая, как мог.

О том, что виднеется свет за дождем проливным,
Надежда за светом видна.
Язык каменеет, становится голос немым.
И этого хватит сполна.

Что дальше, сверчок? И какую мелодию ты
Затянешь себе на уме?
Не пой, что навеки гранитные будут цветы
Зиять в ледяной бахроме.
Вернусь на полжизни обратно, замок отперев
Оградки высокой стальной,
Чтоб снова услышать холодного лета напев
И голос спасительный твой.

Вишневые губы ее опьянят, горячи.
Глаза — изумруд в молоке.
Мелодия тлела, как дым поминальной свечи —
И воском осталась в руке.
Чтоб я не заметил, как сделались губы бледны,
И тонок твой стал силуэт.
Вдруг взялся откуда? С какой прилетел стороны
Сверчок? Неужели на свет?

***


Интересная штука…
© Кирилл Кузнецов, г. Москва

Интересная штука — поэтическое соревнованьице,
А разве напишешь хороший стих чтоб не израниться?
Есть предложение — конкурс попроще:
Чье горе будет новее, честнее и горше?

Вот выходит первый
«Я люблю ее самой большою любовью
На которую лишь человек бывает способен.
Я люблю ее даже не сердцем, а всем собой.
А она смеется, звенит и летает нечаянным ветром,
А она подпускает на метр, но не половину метра.
Магомед не идет к горе, горе идет к Магомеду
Но куда не пойду — куда не уеду, - всюду она»
Член жюри его обрывает — «тема увы не нова
Кто так говорит, да тем более о любви
Садитесь, ставим вам три»

Здесь выходит следующий кандидат
Говорит «Я волшебный был мальчик, победитель олимпиад
Но споткнулся однажды, теперь другие - вперед, я как-будто - назад
Может очнусь однажды, но пока и в движении сплю.
Вот еще – я любил когда-то, но больше уже не люблю.
И вокруг все также бессмысленно, пусто
Сериалы, билборды, клубы, айфоны, кредит..
Но когда остаюсь вечером дома,
Чувствую - дом меня медленно побеждает
И однажды окончательно победит»
Член жюри говорит – «Чем-то похоже на Полозкову» (почему-то они всегда это говорят)
«Вам найти бы свой стиль и однажды получите пять».

Но когда выходит она, за собою выводит большое, переливающееся всеми цветами горе,
И оно заполняет зал, выплескивается в коридоры, наполняет город
Тогда жители думают — разве такое возможно?
Если горе — такое, значит живем мы как-то неправильно, ложно
И оно, обнажая — как-будто спасает, лечит.
Люди жмутся друг к другу, спешат сказать главное
Согреть потерявшихся, брошенных, изувеченных
Человечество становится человечнее.
Да, и самое главное:
Судьи разом ставят по 10 балов.
И как-будто бы даже лучше стало
Нет, действительно лучше стало.

***


Нам лет 40
© Александра Ардова, г. Йошкар-Ола

размышления двадцатилетних о том, что будет

Годы быстро пройдут лихие:
Их зима заметет порошею –
Мы ни капельки не плохие,
Можно даже сказать, хорошие.

Мы всё так же смеёмся ветру,
Что сдувает салфетки в патио,
Наша музыка стала ретро
И, бывает, звучит по радио.

Нам лет сорок. Мы снова шутим.
Просто не было раньше повода.
Мы бодры и модны до жути,
Потому и как раньше молоды.

Надо было тогда наглее,
Прыгнуть в небо, достать звезду мою.
Я обычно-то не жалею,
Но последнее время думаю.

Нам лет сорок. Слегка усталость.
Столько впитано, не утрачено.
Лишь бы только любовь осталась:
Остальное не так уж значимо.

***


Бесполезно измученной рыбой биться…
© Лиза Лукашина, г. Москва

Бесполезно измученной рыбой биться
Об холодную толщу морского льда.
То, чему не дано на земле случиться,
Нам с тобою не вымолить никогда.

Слезы, может быть, слабость, но не проступок,
Ты мне выплакать горе не запрещай.
Я однажды явилась к тебе без стука,
А теперь покидаю навек. Прощай.

Я учусь быть сильнее обычного — в малом,
И я знаю, что принцип не подведёт:
Нелюбовь никогда не проходит даром,
А любовь настоящая не пройдёт.

***


Истории Рапи-Но: Старый Мо
© Камилла Лысенко, г. Москва

Штормовое предупреждение в Рапи-Но.
Старый Мо откладывает в сторону домино,
Старый Мо открывает тихо свое окно;
За окном ветер воет бешено, во всю глотку.

Старый Мо медлит только миг, а потом идет,
Не слушая, что ему шелестит народ:
«Мо, послушай, Мо, ну ты же не идиот,
Мо, поставь обратно старую свою лодку!»

Мо смеется, Мо, кажется, просто сошел с ума.
В такую погоду у Титаника треснет корма.
А у лодки Мо от лодки — одна длина.
Спустя столько лет все станет одним лишь звуком.
Мо спускает корыто на воду и встает.
В это сложно поверить, но, кажется, он поет.
И прежде чем спуститься на гордый борт,
Подает и жмет всем на пристани руку.

Лодку Мо бросает с пристани на Гольфстрим.
Лодка Мо — как щепка, Мо в ней совсем один,
Голова его — словно в рамочке из седин.
Мо молится. Соль слизывает с ладоней.
«Если есть ты там — в небе, в церкови, под землей,
Если ты — с рогами, с нимбом над головой,
Если ты хоть что-нибудь можешь — то будь со мной.
Будь со мной — давай хотя бы вдвоем утонем.»

Мо не страшны грозы и бури: он даже рад,
Что решил наконец-то тихий покинуть сад,
Что сейчас он — эксцентричен, аляповат
И стихии подан, как псу бычья кость на блюде.
Мо боится другого: перед глазами дом.
На столе — одна ложка с единственным котелком,
А посуды в доме — ведь на полсотни персон...
Мо не помнит, когда к нему приходили люди.

И страшнее, чем эти волны и соль в глаза,
Каждый вечер, ложась в кровать, просить небеса,
Чтоб у соседа слева закончился вдруг бы са-
Хар или соль, в общем, что-то пришло в негодность...
Ничего нет страшнее, чем исчезать совсем
За пределами своих собственных голых стен,
И себя убеждать аргументом, что кровь из вен
Придает тебе хотя бы отчасти плотность.

Мо вздыхает и крепче держится за края.
Он как будто в детстве; он как будто варяг,
У него корабль — картонка, кирпич вместо якоря...
..Лодка Мо начинает трескаться в водовороте.
Мо сухие губы растягивает в мотив.
Ему снова двадцать: он молод, горяч, строптив,
Этот Мо настолько чертовски сейчас красив,
Что сам Океан усаживается напротив.

А где-то на оставленном берегу
Молодая девушка, готовящая рагу,
Вздрогнет, каплю крови снимая с губ,
И с коротким криком выронит полотенце.
Задрожит над водой тонкий прозрачный нерв.
Рыбаки и спортсмены, до лодочки не успев,
Наблюдают, как Мо тянет простой припев...

И на тот свет отправляется вновь
младенцем.

***


Обжорство красотой
© Макс Клавиус, г. Москва

Хочу пирожное губ,
С суфле зубов,
Чтоб пригубив, потек на зуб –
Джем языков!

Хочу я пудинга грудей,
С вином сосцов.
Гурман я плоти и страстей,
В изыске слов.

Чревоугодник кутежа,
Любовных игр …
Икра с шампанским куража –
Вот мой кумир!

Я сладкоежка красоты,
Фривольных поз!
Люблю десерты наготы,
Дарю им тост!

Гарсон интрижек и утех –
Неси меню.
Салат под юбкой, блуд и смех –
Подай к столу.

Обжорство, пьянство красотой –
Мне все воздаст!
Путь пресыщенья наготой,
Мне мудрость даст!

Путь пресыщенья наготой,
Мне мудрость даст!

***


Вернуться
© Екатерина Яшникова, г. Москва

Подожди. За окном ещё пара минут и начнётся рассвет.
Мне пока нет пяти, я спешу подрасти, чтобы видеть буфет и конфетной фольги конфетти.
Мама спит. По подушке вот-вот поползёт первый солнечный жук.
Я её не бужу: вот, она улыбнулась во сне, вот сменил свою тень абажур.

У меня - есть на даче шалаш, мы с друзьями там спрятали клад,
От макушек до пят обливались водой каждый год жарким летом играя в солдат.
Первый выпавший зуб – под подушку кладу, ночью фея за ним прилетит,
Дразнят в детком саду: "Суслик-Суслик, свисти" - мама, знаешь, я больше туда не пойду.

Завтра важный экзамен, папа с велосипеда скрутил задних два колеса: Мама, я еду сам! Мам, я еду без рук, посмотри, я пытаюсь достать небеса!

Нам бы вернуться.

Первый класс. Мне на даче сорвали огромный букет георгин,
Мне купили пенал и тетрадь, я умею читать, а ещё умножать на один
Мне поставили пять. Я счастливый сбегаю с продлёнки играть во дворе,
У меня восемь соток, и всё-таки с вот таким дзотом я снова пасую в игре.
У соседа по парте дракон в тамагочи – он снова его воскресил.
Дракон хочет есть, хочет спать, дракону опять не хватает игрушечных сил
Повисим на руках? Тот, кто первый сорвётся – слабак, кто последний – атлет,
Мне уже десять лет, я вцепился в турник, словно в стяг, сжал кулак, все сорвутся, я – нет.

Нам бы вернуться.

Мне пятнадцать. Я гелевой ручкой на пальцах рисую тату,
Когда я подрасту – обязательно стану пиратом в карибском порту,
В институт не пойду. На пруду погулять с тобой? Что ты имеешь в виду?
Мы скользили по льду, целовались в саду, я не помню, в каком мы расстались году?
Завтра важный экзамен. Мне мама желает удачи, пятак в башмаке,
Я пошёл налегке,
Куча дат на руке, пару раз подсмотрел, не был пойман никем,
У меня в рюкзаке – студбилет, и зачётка и вся королевская рать
Самый лёгкий вопрос, я встаю не готовясь, и первый как Хронос иду отвечать.
Мне поставили пять. Я счастливый сбегаю по лестнице в новую жизнь.
Молодой Агасфер, не встречавший Христа, и во ржи до небес доросли этажи.

Я сменил три работы. В залоге машина, мне нечем платить за кредит.
Старый друг не звонит, переехал отец к новой женщине, мама не держит обид.
Я и сам разведён, говорят, по статистике, люди разводятся чаще мостов;
Что такое любовь? Я забыл, это видимо, что-то из прошлого, что-то из снов.
Помню, что у меня был на даче шалаш, мы с друзьями там спрятали клад.
Вот бы мне механизм, маховик, временную петлю, что-нибудь, чтоб вернуться назад.
Первый выпавший зуб. Видно, много курил, запишусь на неделе к врачу,
Мама будит меня, говорит, что я громко ночами кому-то кричу, что взрослеть не хочу,
Мама, спи, по подушке ещё не пополз первый солнечный жук,
Я тебя не бужу – ты о чём-то вздыхаешь во сне, поменял свою тень абажур;
Мне пока нет пяти. Я спешу подрасти, чтоб увидеть, что прячет буфет.
Подожди. За окном ещё пара минут и начнётся рассвет.


Вместо того, чтобы вылечить и согреть…
© Сопрано, г. Санкт-Петербург

Вместо того, чтобы вылечить и согреть,
выжившим в ноябре выдают медаль.
Господи, сколько было похожих лет?
Господи, сколько можно, я всё отдал.
Ты меня не просил, но я всё отдал.

Химия, хирургия, белёный лист –
снег оказался лучшей из панацей.
Видишь, приходит тихо, а, значит, чист.
Смерть далеко, значит, не говори о ней,
как соберётся – придёт и погасит свет,
жизнь разберёт на шрифты и металлолом.
Ты остаёшься плавиться и гореть,
делать песок стеклом.

Смерть улыбается ласково, льёт елей,
любит сначала выстрелить холостой.
Нет ничего прекраснее и страшней города,
окружённого собственной немотой:
пауза перед. Ритм и выстрел врозь.
В рваной перчатке едва ли теплей руке.
Кто-то забеспокоится: «Что стряслось?», —
город в глазах расплывается на боке.

Ты поспешишь в выходной на одну из сцен,
в пробке ругая транспортное кольцо.
Смерть посещает очередной концерт,
смотрит из зала прямо тебе в лицо.

Ты не боишься, волку не страшен лес.
Белые хлопья похожи на утреннюю звезду.

Снег говорит: «Ну всё, уходи, я здесь».

Смерть отвечает: «Ладно, я подожду».

***


В разросшемся саду
© Регина Поливан, г. Благовещенск, Амурская область

У дерева плоды, у женщины ребенок.
В разросшемся саду не избежать греха.
Вот Ева, вот гора нестиранных пеленок.
Бери валек, ступай – там, за холмом, река.

Быть может, смоешь грех за стиркой и за глажкой,
За штопаньем белья, за чисткою ковров.
Брось зеркало, ступай к адамовым рубашкам,
Да улучи часок, чтоб подоить коров.

У дерева листва, у женщины заботы –
И омовенье ног, и снятие с креста.
И кожа у нее покрыта позолотой,
А может, это лишь морской загар пристал.

В разросшемся саду и листопад, и лисы,
И влажный запах мха, и яблоки в мешках.
Ее портрет уже давным-давно написан,
Но вновь она сидит с младенцем на руках.

Ребенок и супруг – вот все ее богатство,
Да рыжая копна распущенных волос.
По замыслу Творца, почти что нет коварства
И любопытства в ней. Но с Бога ли здесь спрос?

В разросшемся саду она глядит лукаво,
Как опадает цвет с тернового куста.
Какой по счет раз внутри нее лекало
Готовится к тому, чтоб человеком стать.

Она глядит и ждет, прижав к себе младенца,
А домладенец спит, пока еще далек.
И сохнут у реки рубашки, полотенца,
Пеленки, свитера, и сушится валек.

***


Мамы говорят…
© Данил Поспелов, г. Реутов, Московская область

мамы говорят не ходи по дому в уличном
мамы говорят запирай на верхний замок
мамы плачут когда мы не приходим домой
мамы плачут когда мы не приходим с войны

но их спины прямы
а мы а что мы упрямы
до ужаса вроде умны
сыны как сыны

мамы охают мамам нас не понять
мама эта кнопка отклонить эта принять
никому не говори номер карточки
нет спасибо не надо тапочки
мама это аня мама это настя мама это оля
нет мама оля это совсем другое
спасибо я сам закрою

мама давай положу еще каши
мама я не коля я саша
мама эта кнопка вызвать сестру
сейчас уже осень митя в третьем аня в детском саду
ну ладно пока мне пора обещаю еще зайду

***


Охолопь меня!..
© Евгений Рощин, г. Белгород

Охолопь меня!
Зеркальным заревом поезда
обсверкай мою жизнь,
обвяжи меня северным полюсом
и несись!

Дорогая,
на хребте моих лиц грязных,
скрипят любовью глаза,
слышишь? - Руки по тебе лают,
зеркала на затылке висят.
Потерялись уши и нос
тёмной ночью,
потому что я нарвал тебе звёзд
и сложил их кучей в ванной,
ты зайдёшь -
а сквозь стены к ногам фонтаны
и любовь моя, глупостью укороченная.

Я бросаю тебе кочергу моей дикой влюблённости,
охолопь меня!
Измажь малиной, жуками, катай, подбрасывай,
я сам тебе руки вымою радостью,
прикажу станцевать совёнку.

Вот он я!
Осмьножище,
элементарная единица комнаты,
руки раскинуты,
обожжён улыбкой беспомощной,
губы сомкнуты.
Охолопь меня!
Я про тебя усну утром прокуренным,
соберутся стулья на кухне
приветствовать твоих поцелуев бури.

Охолопь меня!
Зеркальным заревом поезда
обсверкай всю мою неестественность,
она превратится гвозди,
которые я вобью в верность.
Повестье меня на словах,
тащите меня на собачьей верёвке,
если я тебя не люблю!
Как я люблю тебя,
милая моя, издёргался весь.

Вот он я!
Прикрашенный нежностью похоти,
устал от себя,
приходи, дорогая,
расставь все предметы в комнате,
обсвети мою жизнь,
обвяжи меня северным полюсом
и лети, родная, несись!
Я за тобой.

***


В конце января не играется вразнобой…
© Екатерина Рыжкова, г. Москва

В конце января не играется вразнобой -
Звук тянется плавно, струится под свод лиловый.
Здесь каждому главное, чтобы в начале - слово.
Потом, говорят, все случится само собой.

Январь вспомнит точно, всех нас заперев в сонет -
Румяных паяцев с разбитыми кулаками.
Чего, мол, бояться, раз сам - и коса, и камень.
Четырнадцать строчек, смешных, как тринадцать лет.

А дальше - ни выбрать, ни выпить, ни дать взаймы.
Куда и несло - по дорогам пустым, разбитым,
Безумным галопом по хрупким мирам Магритта,
Корявым верлибром с тетрадных полей зимы.

Ветшают листы, чуть заметно дрожит рука.
Стираются души, разменянные на годы.
Мелодия глуше звучит под лиловым сводом,
Успевшим остыть, затвердевшим наверняка.

Святая вода, пусть весь цвет обратится в снег.
Вдруг пишется снова, а так хорошо молчали.
Но, если в нас - слово, то, видимо, здесь - начало.

Теперь уже - да, все завертится, имярек.

***


Мы лежим поперек дороги на разделительной...
© Ника Симонова, г. Москва

Мы лежим поперек дороги на разделительной,
улыбаемся вслед недовольно гудящей фуре.
Слева вечность и справа. Все просто, все умозрительно.
Никуда не спеша, мы курим.

Звезды падают часто, как пепел – куда ни попадя.
Мы читаем созвездья светящиеся курсивом
в ясном небе. И счастливо думаем "аве, Господи,
ты продуманный, ты красивый"
Звезды кажутся ярче по прихоти лета, августа.
Мы подходим, как стрелка и старый магнитный компас.
Будет осень, зима, весна. Только ты, пожалуйста,
как теперь находи мой север, мой юг, мой космос.
Как теперь удивляйся, смейся и приговаривай,
что кривлянья и слезы – одна череда прелюдий.
Мы лежим посреди дороги, не ждем аварии,
и не ждем тишины, как другие люди.
Мы не ждем ничего из виденного, прошедшего,
но в пути, на шоссе, на шасси, на мостках, на рельсах,
я прошу через год-через два точно так же бешено
верным сердцем во мне стучи, продолжайся, бейся!
Всё изменится, всё исправится, ты – останешься,
ты сверстаешь меня по-новому, по-простому.
А пока, собирая звезды для общей памяти,
мы лежим поперек дороги, ведущей к Дому.

***


Не заметил, как стал дневной светло-серой масти…
© Оля Солдунова, г. Саратов

не заметил, как стал дневной светло-серой масти,
ни будильник, ни зной, ни курево не спасло.
не успел благодатный бунт на тебя напасть - и
ты уже расписание, даты и ремесло.

растекается память вином со стола от края,
липко тянется мерным "кап" метроном до по-
ла. не в силах зевнуть, по кусочкам себя теряя,
паровозик устало отходит ко сну в депо.

расплывается детство, и дедушка с миской вишни,
и большая любовь в восемнадцать, двенадцать, пять,
как кусался горячий асфальт, как блестели крыши,
как учился ругаться, верить и принимать.

как ворчал, что твои старики не хотят учиться,
сам за двадцать-то вылез краешком, уголком,
но готов изловчиться, со всякими разлучиться,
лишь бы только не жечься неведомым языком.

как я больно лечил пораженные клетки злобы,
как влюбился в медовые волосы на плечах,
всё от ран на коленках до маминой летней сдобы
залезает в вагоны с пометкой "куда-то мчать".

и когда моя память устанет считать вокзалы,
и на божий перрон разольется хмельной настой,
я усядусь напротив и стану сверкать глазами,
извернувшийся, голый, выживший и пустой.

***


Мы стоим на причале…
© Иван Фефелов, г. Москва

мы стоим на причале,
под звёздным углом,
мы молоды, пьяны и седы.
мы наблюдаем, как ледокол
бросается брюхом на льды.

рычит и раненым зверем ревёт
стальной исполинский кит.
скрипит тысячелетний лёд,
и тёмный поток кипит.

мы все приходили на этот причал,
и каждый внутри нёс своё:
молочный контур
женского плеча,
точёных слов остриё.

и тысяча нас оставалась в долгу
у чёрной раздетой реки:
она забирала из душ тоску,
поджигая взамен
маяки.
и тысяча нас, и каждый – один,
был каждый по-своему прав,
бросая окурок на зеркало льдин,
а лёд –
превращался в пар.

к чему нам бояться прихода чумы,
не страшен девятый вал.
ведь всё, чего касаемся мы,
неизменно
переходит в слова.

из города в город идём, как патруль,
вбирая чужую боль.
скрещения судеб, скрещения рук –
отныне наша юдоль.

и тысяча нас ночами вопит,
оттого,
что внутри жжёт огонь.
и каждый от злобы зубами скрипит,
наматывая бинт на ладонь.
но каждый из нас, рухнув без сил
в объятия простыни,
молитвенно просит: Господь, спаси,
его – не меня – сохрани.

до белых костяшек в кулаке сжав
не скальпель, но карандаш,
мы вырезали душевный жар
и вкладывали в патронташ.
мы забывали родительский дом,
касание тёплой руки.
мы знали: однажды мы все придём
на берег чёрной реки.

теперь мы здесь.
легка душа,
и хладен причала гранит.

мы, взявшись за руки, делаем шаг,
и гаснут
все фонари.

огонь, что нас изнутри пожирал,
льётся струей на лафет.
взлетает на воздух наш арсенал,
и то не салют,
а рассвет.

***


Ты ночами такими, пожалуйста, спи…
© Аделина Шайдуллина, г. Одинцово, Московская область

ты ночами такими, пожалуйста, спи.
там в метро рекламируют кокс и спид,
там неровный бит
и плохой иврит —
градус шота медикаментозно сбит.

хоть ложись на край,
но потом don't cry.
постарею, стану гертруда стайн
а пока отыграй
не дешёвый хайп
но собачий лай.
наше дело — прокуренный копирайт.
закрывай глаза — поцелую в лоб.
там смотрящий с таблоидов напишет в сноб
об основах основ,
там в словах нет слов,
там мы сломаны;
mazel tov.
•••••••••••••••••
так была филигрань, получилась сталь —
не искусством взрастить дримтимы из стад,
но ночным величием птичьих стай.
по ботинкам в толпе, одного из ста.
боже,
только бы
не устать

***


Послесловие (Борису Рыжему, Нике Турбиной и другим)
© Шилова Здесь, г. Брянск

Отчего непременно нужно было закончиться,
в двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь, на излёте юности?
От любви, от хаоса, просто от одиночества,
от загула, запоя, чьей-то случайной грубости?

От кого ты сбежал, мальчик,
от кого улетела, девочка?
Навсегдашняя девочка,
двадцать - и горстка мелочи,
было, всё было - не было ничего.
Поросло травой.

Навсегдашний мальчик,
алмаз на грязи окраинной,
смотритель гранёных стаканов и хулиган,
подойди, угостись портвейном, сырком плавленым.
Жаль, не деньгами - стихами набит карман!

Подойдите оба, и ты, что петлёю обвитый,
и ты, что с окна распахнутого летала,
для чего, почему?
Того, что вы нам оставили,
было мало,
для будущих юных преступно мало!
концентрат поэзии – нам разводить пожиже,
кипяточком, водой из-под крана,
взахлёб глотая
остатки сладки!
…жидкие наши вирши
даже малой жажды мира не утоляют.

Я за вас поднимаю пластиковый стаканчик
как хрустальный бокал, наполненный жаром лета,
навсегда двадцати семи не доживший мальчик,
навсегдашняя девочка с песенкой недопетой.

Всё острее запахи яблока и сирени,
побродяжная ночь за горло хватает чутких.
Нам дождаться рассвета – малое, но спасенье.
Допить последнее. Выкурить самокрутку.
Попрощаться с тенью.

***


Смерти нет, просто тело земное…
© Алексей Шмелёв, г. Москва

Смерти нет, просто тело земное
не годится для жизни иной.
Всё, что было распято зимою
непременно воскреснет весной.

Сколько нас, искалеченных бытом,
бойко рвущихся к целям чужим...
Но не будет у Бога забытых,
и не будет непринятых Им.

На Венере! Ах, на Венере,
мы однажды родимся опять…
Как же хочется в это поверить,
и всю жизнь про себя повторять…

Нас пилатит, каифит, иудит,
очерствляет и сводит на нет…
Страшно будет.
И стыдно нам будет.
А потом только вечность и свет.

***


Праздные размышления
© Ольга Штыкова, г. Санкт-Петербург

Обескровленные улицы подставляют лбы дождю,
Фонари брезгливо щурятся на похабную луну.
Вечер съеден. Утро выпито. И, отплёвывая грязь,
Пешеходы бьют копытами, боязливо матерясь.

На развалинах сознания загноился новый стих,
Поиграл ревниво с памятью, сбился с ритма и притих.
Ни словами, ни молитвами не догонишь, не спасёшь,
И амуры вместе с нимфами пропадают ни за грош.

Так пристало ль нам куражиться, загоняя лошадей?
Кто на большее отважится, тот обманется скорей.
Что нам выдадут открытия, чем прельстит нас божий лик,
Если мир мелее мелкого, да и сам ты невелик.
Вымрут будни, хлынут праздники. Вечный Питер. Дождь стеной.
Рви мне душу безбоязненно. Если падать, то с тобой.

***


Апельсины
© Луна Манакури, г. Гаврилов-Ям, Ярославская область

- …а вчера привезли суицидницу.
Говорят, она сумасшедшая,
то ли мать, то ли дочь главврача.
Стас Михалыч кричал:
«Ну какого лешего?!
У неё ж по хранителю на плечах!»

Персоналом было обещано
до утра её откачать.
Вообще, тяжёлых у нас – полклиники,
(как их стоны выносят стены?),
а тут травятся тысячу раз на дню
да топорно вскрывают вены..
Вот теперь Михалычеву родню
доставай, как хочешь, с другого света, -
Света крестится и садится на краешек
кривобокого табурета.

- Что ты знаешь о сумасшествии?

Три ночи снились мне
сплошь покойники и кресты.
Я спасаюсь одним его именем,
вот оно: у меня в горсти.
Он мне друг, я ему нелюбимая.
Я калека, а он костыль...
Впрочем, где там пакет с апельсинами?
Угости.

Что ты знаешь о сумасшествии?

Я была там, где вьётся тропинка в ад,
где на стёклах «крестики-нолики»
пациенты рисуют в ряд.
Говорят, они параноики
и боятся всего подряд.
Это ночью. Днём улыбаются
солнцу, койке, прожекторам,
окнам, небу, собственной матрице,
лаборантам и докторам…
Дай мне нож или вилку… Какая разница…
Слишком толстая кожура.

Что ты знаешь о сумасшествии?

Семилетний мальчик теряет слух,
у него в голове грохочет, гремит и стонет.
Он идёт на цыпочках после двух
из ларька по длинному коридору.
Время тихого часа, все мирно спят
в неуюте больничных коек.
Только в мальчике демоны голосят
и ему не дают покоя.
«А-ПЕЛЬ-СИ-НЫ!!!» - взвывает над ухом голос.
Мальчик жмётся к стене и сползает к полу.
И авоська рвётся, как тонкий волос,
апельсины скачут по коридору,
и техничка бросает: «Вот чёртов псих!»
И сквозь зубы выплёвывает с укором:
«Как земля выдерживает таких?»

Что ты знаешь, дочка-сестрёнка-мамочка,
о таких, кто владеет нами?
Мне на всех остальных до лампочки,
его имя – в моём кармане.
Здесь я сплю, и мне снова видится:
Бог жонглирует чудесами.
А вчера привезли суицидницу.
Говорят, с моими глазами.

***


Еврейское
© Люба Правда, г. Голицыно

Как хороша безымянная смерть в канаве:
Це яхва лучший, и це яхва аве,
Веселись, создатель, тут уже ничего не исправить,
В одном лице и ди-джей, и раввин.

И из-за голенища я не нож достаю, а многочисленную свою родню
К светлому празднику Хануки дню,
Вот мать моя Софа, отец мой Иаков
И вот мой диагноз таков:

Родня моя смотрит на моё железо, на красные волосы,
Еврейская юдоль – не осины, берёзы,
Еврейская свобода – это знак вопроса.
– Мама, я поэт революции, взрослый.

Родня заполняет скамейки в церемониальном зале,
Аве хаву нагилу миксует раввин.
– Мама, я маргинальности самое дно, душа.
– Плотно покушай, Любочка, ша.

***


Кондуктор в золоте
© Валерия Яковлева, г. Новосибирск

Кондуктор в золоте, в костюме. Он надушен.
Заходит парень с ароматным беляшом.
Звенит монеткой, аппетитно кушает.
Мы ждём,чтоб кто-нибудь ещё зашёл.

В окне горит большое колесо, не двигаясь,
скучающий сосед ботинком ковыряет пол -
в его юных годах интрига есть,
но нет в другом:
мы ждём,чтоб кто-нибудь зашёл.

И лезут краснощёкие, белоресницые
из-под земли в салон. И в нём,
шурша собой, торопятся гнездиться.
Автобус трогается. Радио, приём!

Водитель завернул общественую колесницу.
Огни перпендикулярного метромоста
бегут в оконцах. Бабка зло косится.
Встаю. - Не уж то мне? Киваю: - Да.

Кондуктор в золоте, в костюме. Он надушен,
терроризирует полупустые кошельки.
Кондуктор в золоте. Свет слаб, а вечер скучен.
Мы бесконечно долго вдоль реки...

***


  1. Все творческие работы участников, прошедшие проверку на соответствие требованиям (см. Положение о конкурсе ссылка п. 3.7. Правил Конкурса), в период с 28 февраля 2017 года по 20 марта 2017 года проходят оценку комиссии организатора, по итогам которой 20 работ будут допущены к оценке жюри.
  2. Члены комиссии оценивают каждую творческую работу по десятибалльной шкале. Все работы, получившие максимальный балл, поступают на повторную оценку так, чтобы в результате оценивания остались 20 конкурсных работ.
  3. Результаты отборочного тура публикуются на сайте www.mmdm.ru 20 марта 2017 г. путем размещения шорт-листа.
  4. Все творческие работы, размещённые на сайте, участвуют в голосовании посетителей сайта www.mmdm.ru. Для определения обладателя приза зрительских симпатий, которое проводится в период с 00 минут 00 секунд по московскому времени 21 марта 2017 года по 23 часа 59 минут 59 секунд 31 марта 2017 года. Голосование проводится онлайн путем нажатия кнопки «Понравилось!» на карточке творческой работы. По итогам голосования работа, набравшая наибольшее число голосов, получает Приз зрительских симпатий.
  5. В голосовании может принять участие любой посетитель www.mmdm.ru, прошедший регистрацию на сайте. Отдать голос за одну творческую работу посетитель может только один раз за весь период голосования. Голоса, отданные посредством технической накрутки с одного IP-адреса, снимаются.
  1. Члены жюри оценивают творческие работы по своему усмотрению по десятибалльной шкале.
  2. Результатом оценки и обсуждения жюри является определение трех победителей.
  3. Жюри определяют победителей конкурса в период с 20 марта 2017 года 31 марта 2017 года. Публикация результатов конкурса и объявление победителей размещается 01 апреля 2017 года на сайте www.mmdm.ru

I место

  • Диплом победителя
  • Публикация произведений автора в буклетах Дома музыки (единовременно)
  • Участие в гала-концерте участников и победителей Конкурса 19 апреля 2017 года
  • Интервью в одном из центральных изданий
  • Памятные призы
  • Буклет фестиваля с автографами всех членов жюри
  • Размещение произведений автора на сайте ММДМ и в социальных сетях
  • Организация приезда (проезд и проживание) для иногородних победителей конкурса
  • Рассылка результатов конкурса во все СМИ, публикация результатов на нескольких ресурсах

II и III места, а также Приз зрительских симпатий
  • Диплом победителя
  • Участие в гала-концерте участников и победителей конкурса 19 апреля 2017 года
  • Памятные призы
  • Буклет фестиваля с автографами всех членов жюри
  • Размещение произведений автора на сайте ММДМ и в социальных сетях
  • Организация приезда (проезд и проживание) для иногородних победителей Конкурса
  • Рассылка результатов Конкурса во все СМИ, публикация результатов на нескольких ресурсах

 

 

Призы участникам вручаются на Гала-концерте победителей конкурса, который пройдет 19 апреля 2017 года в Театральном зале Московского международного Дома музыки.

Читать подробно Положение о конкурсе